Неточные совпадения
Из-за изб тянулись во многих
местах рядами огромные
клади хлеба, застоявшиеся, как видно, долго; цветом походили они
на старый, плохо выжженный кирпич,
на верхушке их росла всякая дрянь, и даже прицепился сбоку кустарник.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена
на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его
положит на то же
место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз
на сорок персон, так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и
на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна
положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее
место, а то она бог знает что об себе замечтает, покамест же обошлась с ней только холодно.
— Из всех ваших полупьяных рассказов, — резко отрезал Раскольников, — я заключил положительно, что вы не только не оставили ваших подлейших замыслов
на мою сестру, но даже более чем когда-нибудь ими заняты. Мне известно, что сегодня утром сестра моя получила какое-то письмо. Вам все время не сиделось
на месте… Вы,
положим, могли откопать по дороге какую-нибудь жену; но это ничего не значит. Я желаю удостовериться лично…
Не в полной памяти прошел он и в ворота своего дома; по крайней мере, он уже прошел
на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между тем предстояла очень важная задача:
положить его обратно, и как можно незаметнее. Конечно, он уже не в силах был сообразить, что, может быть, гораздо лучше было бы ему совсем не
класть топора
на прежнее
место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь
на чужой двор.
Захар только отвернется куда-нибудь, Анисья смахнет пыль со столов, с диванов, откроет форточку, поправит шторы, приберет к
месту кинутые посреди комнаты сапоги, повешенные
на парадных креслах панталоны, переберет все платья, даже бумаги, карандаши, ножичек, перья
на столе — все
положит в порядке; взобьет измятую постель, поправит подушки — и все в три приема; потом окинет еще беглым взглядом всю комнату, подвинет какой-нибудь стул, задвинет полуотворенный ящик комода, стащит салфетку со стола и быстро скользнет в кухню, заслыша скрипучие сапоги Захара.
Обломов не мог опомниться; он все стоял в одном положении, с ужасом глядя
на то
место, где стоял Захар, потом в отчаянье
положил руки
на голову и сел в кресло.
Обломов успел, однако ж, прочитать пожелтевшую от времени страницу,
на которой чтение прервано было месяц назад. Он
положил книгу
на место и зевнул, потом погрузился в неотвязчивую думу «о двух несчастиях».
Надо бы взять костяной ножик, да его нет; можно, конечно, спросить и столовый, но Обломов предпочел
положить книгу
на свое
место и направиться к дивану; только что он оперся рукой в шитую подушку, чтоб половчей приладиться лечь, как Захар вошел в комнату.
Поэтому она беспрекословно, даже с некоторою радостью, согласилась
на предложение Штольца взять его
на воспитание,
полагая, что там его настоящее
место, а не тут, «в черноте», с грязными ее племянниками, детками братца.
Как ни интересно было
место,
на котором он останавливался, но если
на этом
месте заставал его час обеда или сна, он
клал книгу переплетом вверх и шел обедать или гасил свечу и ложился спать.
Он вырвал у ней веничек и фрак, который было она взяла, и
положил на прежнее
место.
Для того же, чтобы теоретически разъяснить всё дело и окончить сочинение, которое, сообразно мечтаниям Левина, должно было не только произвести переворот в политической экономии, но совершенно уничтожить эту науку и
положить начало новой науке — об отношениях народа к земле, нужно было только съездить за границу и изучить
на месте всё, что там было сделано в этом направлении и найти убедительные доказательства, что всё то, что там сделано, — не то, что нужно.
Алексей Александрович вошел в залу заседания, поздоровался с членами и председателем, как и обыкновенно, и сел
на свое
место,
положив руку
на приготовленные пред ним бумаги.
Он прикинул воображением
места, куда он мог бы ехать. «Клуб? партия безика, шампанское с Игнатовым? Нет, не поеду. Château des fleurs, там найду Облонского, куплеты, cancan. Нет, надоело. Вот именно за то я люблю Щербацких, что сам лучше делаюсь. Поеду домой». Он прошел прямо в свой номер у Дюссо, велел подать себе ужинать и потом, раздевшись, только успел
положить голову
на подушку, заснул крепким и спокойным, как всегда, сном.
Положим, если б она была старше, — для меня, например,
на ее
месте не могло бы быть колебанья.
Дамы раскрыли зонтики и вышли
на боковую дорожку. Пройдя несколько поворотов и выйдя из калитки, Дарья Александровна увидала пред собой
на высоком
месте большое, красное, затейливой формы, уже почти оконченное строение. Еще не окрашенная железная крыша ослепительно блестела
на ярком солнце. Подле оконченного строения выкладывалось другое, окруженное лесами, и рабочие в фартуках
на подмостках
клали кирпичи и заливали из шаек кладку и равняли правилами.
— Да… я
полагаю, что вы постоянно остаетесь
на одном
месте потому, что вы себя избаловали, потому, что вы очень любите комфорт, удобства, а ко всему остальному очень равнодушны.
И он
положил голову
на прежнее
место. Старик поднялся, сел
на кресло и, взявшись за подбородок, стал кусать себе пальцы…
Чертопханов снова обратился к Вензору и
положил ему кусок хлеба
на нос. Я посмотрел кругом. В комнате, кроме раздвижного покоробленного стола
на тринадцати ножках неровной длины да четырех продавленных соломенных стульев, не было никакой мебели; давным-давно выбеленные стены, с синими пятнами в виде звезд, во многих
местах облупились; между окнами висело разбитое и тусклое зеркальце в огромной раме под красное дерево. По углам стояли чубуки да ружья; с потолка спускались толстые и черные нити паутин.
Немец заметил страницу, встал,
положил книгу в карман и сел, не без труда,
на свою куцую, бракованную кобылу, которая визжала и подбрыкивала от малейшего прикосновения; Архип встрепенулся, задергал разом обоими поводьями, заболтал ногами и сдвинул наконец с
места свою ошеломленную и придавленную лошаденку.
Как только вор услыхал, что идет кто-то, он
положил шубы и полотна
на прежнее
место и стал искать
места, куда бы спрятаться.
А Дунаев слушал, подставив ухо
на голос оратора так, как будто Маракуев стоял очень далеко от него; он сидел
на диване, свободно развалясь,
положив руку
на широкое плечо угрюмого соседа своего, Вараксина. Клим отметил, что они часто и даже в самых пламенных
местах речей Маракуева перешептываются, аскетическое лицо слесаря сурово морщится, он сердито шевелит усами; кривоносый Фомин шипит
на них, толкает Вараксина локтем, коленом, а Дунаев, усмехаясь, подмигивает Фомину веселым глазом.
Он сел, открыл
на коленях у себя небольшой ручной чемодан, очень изящный, с уголками оксидированного серебра. В нем — несессер, в сумке верхней его крышки — дорогой портфель, в портфеле какие-то бумаги, а в одном из его отделений девять сторублевок, он сунул сторублевки во внутренний карман пиджака, а
на их
место положил 73 рубля. Все это он делал машинально, не оценивая: нужно или не нужно делать так? Делал и думал...
Долго не изгладятся из памяти те впечатления, которые
кладет на человека новое
место.
«Вам что за дело?» — «Может быть, что-нибудь насчет стола, находите, что это нехорошо, дорого, так снимите с меня эту обязанность: я ценю ваше доверие, но если я мог возбудить подозрения, недостойные вас и меня, то я готов отказаться…» Он даже встанет,
положит салфетку, но общий хохот опять усадит его
на место.
Впросонках видел, как пришел Крюднер, посмотрел
на нас,
на оставленное ему
место, втрое меньше того, что ему нужно по его росту, подумал и лег,
положив ноги
на пол, а голову куда-то, кажется,
на полку.
Он, по рассеянности же, не заметил, как я вынул их оттуда и отдал Афанасью, его камердинеру,
положить на свое
место.
Приехали люди
на остров, где было много дорогих каменьев. Люди старались найти больше; они мало ели, мало спали, а все работали. Один только из них ничего не делал, а сидел
на месте, ел, пил и спал. Когда стали собираться домой, они разбудили этого человека и сказали: «Ты с чем же домой поедешь?» Он взял поднял горсть земли под ногами и
положил в сумку.
Строился новый город
на новом
месте, но одновременно с ним выползало
на свет что-то иное, чему еще не было в то время придумано названия и что лишь в позднейшее время сделалось известным под довольно определенным названием"дурных страстей"и"неблагонадежных элементов". Неправильно было бы, впрочем,
полагать, что это"иное"появилось тогда в первый раз; нет, оно уже имело свою историю…
Положили: убиенных похоронив, заложить
на месте битвы монумент, а самый день, в который она происходила, почтить наименованием «слепорода» и в воспоминание об нем учредить ежегодное празднество с свистопляскою.
Как вкопанный стоял кузнец
на одном
месте. «Нет, не могу; нет сил больше… — произнес он наконец. — Но боже ты мой, отчего она так чертовски хороша? Ее взгляд, и речи, и все, ну вот так и жжет, так и жжет… Нет, невмочь уже пересилить себя! Пора
положить конец всему: пропадай душа, пойду утоплюсь в пролубе, и поминай как звали!»
— И опять
положил руки
на стол с каким-то сладким умилением в глазах, приготовляясь слушать еще, потому что под окном гремел хохот и крики: «Снова! снова!» Однако ж проницательный глаз увидел бы тотчас, что не изумление удерживало долго голову
на одном
месте.
— Сумасшедший! — завопил он и, быстро вскочив с
места, откачнулся назад, так что стукнулся спиной об стену и как будто прилип к стене, весь вытянувшись в нитку. Он в безумном ужасе смотрел
на Смердякова. Тот, нимало не смутившись его испугом, все еще копался в чулке, как будто все силясь пальцами что-то в нем ухватить и вытащить. Наконец ухватил и стал тащить. Иван Федорович видел, что это были какие-то бумаги или какая-то пачка бумаг. Смердяков вытащил ее и
положил на стол.
Выслушав это, Катерина Ивановна молча встала с
места, пошла к своему письменному столу, отперла стоявшую
на нем шкатулку, вынула какую-то бумажку и
положила ее пред Иваном.
«Ничто так не поддерживает, как обливание водою и гимнастика», подумал он, ощупывая левой рукой с золотым кольцом
на безымяннике напруженный бисепс правой. Ему оставалось еще сделать мулинэ (он всегда делал эти два движения перед долгим сидением заседания), когда дверь дрогнула. Кто-то хотел отворить ее. Председатель поспешно
положил гири
на место и отворил дверь.
Райский сбросил было долой гору наложенных одна
на другую мягких подушек и взял с дивана одну жесткую, потом прогнал Егорку, посланного бабушкой раздевать его. Но бабушка переделала опять по-своему: велела
положить на свое
место подушки и воротила Егора в спальню Райского.
А она, отворотясь от этого сухого взгляда, обойдет сзади стула и вдруг нагнется к нему и близко взглянет ему в лицо,
положит на плечо руки или нежно щипнет его за ухо — и вдруг остановится
на месте, оцепенеет, смотрит в сторону глубоко-задумчиво, или в землю, точно перемогает себя, или — может быть — вспоминает лучшие дни, Райского-юношу, потом вздохнет, очнется — и опять к нему…
Будь она в Москве, в Петербурге или другом городе и положении, — там опасение, страх лишиться хлеба,
места положили бы какую-нибудь узду
на ее склонности. Но в ее обеспеченном состоянии крепостной дворовой девки узды не существовало.
Проглотив несколько капель, она указала ему
место на подушке и сделала знак, чтоб он
положил свою голову. Она
положила ему руку
на голову, а он украдкой утирал слезы.
Он велел им обратиться ко мне,
полагая, что
на месте я легко разберусь с этим вопросом.
Я
полагал провести в фанзе Иолайза 2 дня, но теперь это
место мне стало противным. Мы решили уйти подальше и где-нибудь в лесу остановиться
на дневку.
Как только я вынул куклу из рук лежащей в забытьи девочки, она открыла глаза, посмотрела перед собой мутным взглядом, как будто не видя меня, не сознавая, что с ней происходит, и вдруг заплакала тихо-тихо, но вместе с тем так жалобно, и в исхудалом лице, под покровом бреда, мелькнуло выражение такого глубокого горя, что я тотчас же с испугом
положил куклу
на прежнее
место.
Сцена эта может показаться очень натянутой, очень театральной, а между тем через двадцать шесть лег я тронут до слез, вспоминая ее, она была свято искренна, это доказала вся жизнь наша. Но, видно, одинакая судьба поражает все обеты, данные
на этом
месте; Александр был тоже искренен,
положивши первый камень храма, который, как Иосиф II сказал, и притом ошибочно, при закладке какого-то города в Новороссии, — сделался последним.
Лошадей приводили, я с внутренним удовольствием слушал их жеванье и фырканье
на дворе и принимал большое участие в суете кучеров, в спорах людей о том, где кто сядет, где кто
положит свои пожитки; в людской огонь горел до самого утра, и все укладывались, таскали с
места на место мешки и мешочки и одевались по-дорожному (ехать всего было около восьмидесяти верст!).
Учитель медленно
положил шапку
на окно, тетради
на стол, раздвинул обеими руками фалды своего фрака (как будто это было очень нужно) и, отдуваясь, сел
на свое
место.
Тут ясно было видно, что тигр долго сидел
на одном
месте. Под ним подтаял снег. Собаку он
положил перед собой и слушал, нет ли сзади погони. Потом он понес ее дальше.
Как бы в подтверждение его слов ворона снялась с дерева и улетела. Доводы эти Фокину показались убедительными; он
положил ружье
на место и уже больше не ругал ворон, хотя они подлетали к нему еще ближе, чем в первый раз.
По моим расчетам, у нас должно было хватить продовольствия
на две трети пути. Поэтому я условился с А. И. Мерзляковым, что он командирует удэгейца Сале с двумя стрелками к скале Ван-Син-лаза, где они должны будут
положить продовольствие
на видном
месте.
На следующий день, 5 октября, в 2 часа дня с тяжелыми котомками мы выступили в дорогу.
Червячки были черные, мохнатые и такие маленькие, что трудно было их рассмотреть. Я поглядел в увеличительное стекло
на них и увидал, что они в яичке лежат свернутые колечком, и как выходят, так выпрямляются. Я пошел в сад за тутовыми листьями, набрал пригоршни три,
положил к себе
на стол и принялся готовить для червей
место, так, как меня учили.